Дневник духовника олимпийских спортсменов России. Часть четвертая. 11 февраля 2018 года

Мясопустная неделя, воскресенье, заговенье на мясо.

Признаюсь честно, ожидание воскресной Литургии в олимпийской деревне меня очень вдохновляло. Отчасти это состояние походило на то, что приходилось испытывать в детстве перед контрольной работой, к которой ты серьёзно готовился, всё обстоятельно изучал, отвечал на самые разнообразные вопросы бабушке, которая выступала дотошным экзаменатором. И вот – наступает вечер накануне экзамена и ты с замиранием сердца ждёшь этого испытания, подготовке к которому было отдано столько времени и сил. Это состояние нельзя назвать волнением или каким-то страшным переживанием – нет-нет. Это именно вдохновенное ожидание чего-то такого, в чём тебе сильно хочется поучаствовать, чтобы проверить свои силы. Но только сегодня я понимаю, что от того ожидания это, нынешнее, отличается осознанием, что сила и «помощь моя – от Господа, Сотворшаго небо и землю», и что ты – только инструмент в Его руках. Но тем не менее ты, безусловно, обязан понуждать себя максимально готовиться к тому чуду, которое тебе предстоит пережить, а ещё – неформально возгревать в себе благоговейное отношение к тому, в чём тебе, маленькому, ничтожному и недостойному, доверено поучаствовать Самим Искупителем и Спасителем мира. Это было удивительно радостное и вдохновенное ожидание участия в предстоящей Святой Евхаристии.

Утро. Ещё только начинающая просыпаться олимпийская деревня, где много разных корпусов и служб. Вот они – сонные, но бойкие волонтёры, корейские мальчишки и девчонки. Вот какой-то озабоченный тренер, а вот собранные и сосредоточенные спортсмены в куртках с национальной символикой. А вот столовая, работающая круглосуточно, чтобы напитать всякого входящего в неё тем, о чём я уже писал раньше. И многое другое.

Я шёл к нашему корпусу под номером 805. У меня в руках был специальный чехол на ремне для священнического облачения; в портфеле – необходимые для Богослужения книги: Апостол, часослов, Богослужебный сборник, календарь с тропарями и кондаками; в специальном пакете – просфорки. И вы знаете, что интересно: в этот раз меня пропустили мгновенно, без вопросов! Я прошёл на территорию деревни, по которой гулял сильный, пронзительный ветер. Было так стыло и холодно, как никогда в эти дни. Навстречу мне шли юные девушки с тренером, одетые в знакомую форму, которую носят на играх наши спортсмены.

– Здравствуйте! А я вас не знаю, вы кто? – обратился я к ним.

Мой вопрос был располагающим и призывающим к какой-то эмоции, в нём было приглашение к диалогу. И диалог состоялся:

– Здравствуйте! Мы – сборная по кёрлингу.
– Здорово, замечательно! Я уже со всеми, кто живёт здесь, в корпусе, познакомился, кроме хоккеистов-мужчин, которые должны были приехать поздним вечером. С ними знакомство ещё впереди, а вас рад видеть и хочу передать вам Патриаршее благословение, предложить поучаствовать в молебне и написать записочки, чтобы каждого из вас я мог ежедневно поминать на молебнах и на всех службах в течение Олимпийских игр.

Девчонки с готовностью закивали. Они торопились, и встреча была назначена на завтра.

Я зашёл в штаб, где всё было для меня открыто. Многое было приготовлено мной для службы ещё с вечера, но не всё. Надо отдать должное руководству сборной – все мои просьбы в отношении необходимых для Богослужения предметов были чётко выполнены: в холодильнике находилось нелегально пронесённое на территорию деревни вино, а в часовню принесена специальная тумба, которой надлежало стать одновременно и диаконником для помещения в неё особых святынь, и сейфом, поскольку она имеет замок и запирается на ключ, а также клиросом и столиком для написания записок.

Поздним вечером накануне мы созванивались с Наташей Салминой – членом медкомиссии МОК (Международного Олимпийского Комитета), с которой мы познакомились на Олимпийских играх в Рио-де-Жанейро, где она вышла со мной на связь с просьбой её поисповедовать. Наташа – человек воцерковлённый; она и врач, и спортсменка – мастер спорта по пулевой стрельбе, и волонтёр, участник различных молодёжных проектов, прошедший неоднократные испытания и курсы в различных молодёжных лагерях России, с большим опытом работы с молодёжью и умением находить общий язык с трудными подростками и юношами. В нашем спортивном комплексе Наташа теперь ведёт замечательную секцию стрельбы из пистолета, и это миссионерское поле работы за время своего годичного существования уже приносит добрые всходы. А ещё Наташа поёт на клиросе – она помогала мне петь на Литургиях в Дьёре и в Будапеште во время Летнего европейского юношеского олимпийского фестиваля, куда ездила также в качестве волонтёра; и здесь, в Корее, я также ждал её участия и помощи. Местом её пребывания здесь является олимпийская деревня в горах, откуда, не имея специального транспорта, весьма непросто добраться до Каннына в срок.

В итоге Наташа не опоздала, а пришла к самому началу Литургии, но передо мной до этого начала стояла задача выполнить всё то, что обычно в храме перед службой делают алтарники, пономари, ризничные, свечницы и певчие на клиросе. Я специально засёк, сколько на это ушло времени: в деревню я вошёл ровно в 8:00; до корпуса – меньше 10 минут, но меня немного задержало общение со спортсменами. Затем нужно было вскипятить чайник и налить горячую воду в термос, чтобы в ходе Литургии вовремя подать себе теплоту. Затем – приготовить уголь и закрепить кронштейн, чтобы кадило не упало, уголь не рассыпался и не прожёг пол. Дополнительный уголь должен был лежать рядом. Поскольку один из столов должен был стать подобием жертвенника в алтаре, с него нужно было убрать находившиеся на нём до этого предметы и расположить сосуды для Литургии, специально заказанные в «Софрино» для таких вот походных нужд. К ним были сшиты специальные покровцы с воздУхом. Набор копий и тарель для дробления Агничной просфоры и вынимания частиц о здравии и упокоении я также привёз с собой из Москвы. Вода была корейская – так же, как и красное вино. Да, конечно, самое главное – это Антиминс, или Вместопрестолие – тот плат, без которого невозможно совершать Божественную Литургию. По Патриаршему благословению я взял его у отца-благочинного, протоиерея Анатолия Кожи, в храме великомученицы Параскевы Пятницы в Качалове. Этот Антиминс был освящён для приставного Престола святого благоверного великого князя Димитрия Донского, и именно на этом Антиминсе мы начинали служить наши первые Литургии во временном храме, пока не получили от Святейшего Патриарха специальный Антиминс для нашего Престола.

Апостол был положен с вечера, Евангелие тоже. Богослужебный сборник и часослов были открыты на нужных страницах на случай, если некому будет петь и всё придётся совершать самому. Стол в соседнем кабинете штаба был использован в качестве стола в ризнице храма, на котором располагаются облачения. Есть ещё некоторые мелочи, о которых я не буду говорить, чтобы не затянуть рассказ о подготовке. Но на всё это ушло немало времени. Наконец, всё было готово. Я совершил входные молитвы, облачился, умыл руки и стал совершать Проскомидию. Тут дверь открылась и кто-то вошёл. Это был мой вчерашний знакомый, врач-массажист сборной по кёрлингу Владимир Савченко. В его ухе висела длинная серьга. Я благословил его и попросил разжечь уголь для кадила, заодно поинтересовавшись, приходилось ли ему когда-то это делать, – будучи в уверенности, что на свой вопрос я получу отрицательный ответ. Но ответ был положительным, и мой новый знакомый справился с задачей очень быстро, ловко и умело, после чего задал мне совершенно неожиданный вопрос: «А можно я попою на Литургии?».

– А Вы пели, поёте на Литургии?
– Да, я закончил вокальное отделение Института культуры и пел в храмах города Пензы, где родился, а потом – Подмосковья и Москвы.

«Ничего себе…» – подумал я. В этот момент пришла Наташа, раскрасневшаяся от холода, с извинениями за задержку по причине того, что транспорт, не имеющий специальной аккредитации, передвигается очень медленно и дорога от верхней до нижней деревни получилась неожиданно долгой. Вдобавок ко всему, её подруга, которая тоже предполагала петь, не смогла попасть в нижнюю деревню, так как не имела аккредитации. Она не имела, а Володя имел. Поэтому на клиросе, как изначально и предполагалось, было два человека. Пока мои певчие согласовывали между собою всё необходимое для службы, я закончил Проскомидию, совершил каждение и стал читать часы. Литургию мы начали в 9:45. Перед самым началом службы дверь в часовню открылась и вошёл молодой человек, Сергей Трофимов, член сборной по конькобежному спорту.

С Серёжей мы познакомились накануне, и это была самая последняя встреча вчерашнего дня. Он подошёл ко мне в столовой в том месте, где располагаются десерты, и вежливо поздоровался, а затем представился. Мы познакомились, я благословил его и пригласил на Литургию. Он был последним, с кем я общался накануне и кого приглашал на службу, и он же был единственным спортсменом из сборной, кто пришёл помолиться. На службе он был до самого конца, а после ухода из часовни зашёл в медцентр. За время присутствия в нашем маленьком храме он настолько пропитался запахом ладана и свечей, что доктора сборной, как они потом мне рассказали сами, спросили его: «Серёжа, а ты от батюшки? Как же ты вкусно пахнешь!»…

Литургия… Признаюсь честно, мне никогда не приходилось оказываться в таком положении. Ведь нужно учитывать ещё тот факт, что по причине стеснённых обстоятельств часовня находится теперь в штабе, где, как я уже упоминал раньше, является одной из комнат. А внутренняя жизнь штаба и в воскресное утро весьма активна: приходят люди, решаются разные вопросы. Поэтому работники штаба – люди, отмечу, весьма любезные, добрые, благосклонные, готовые во всём помочь, но преимущественно невоцерковлённые и редко ходящие в храм – в силу близости помещений непременно должны были слышать всё, что происходит в часовне.

Прихожане нашего храма поймут меня: я размышлял о том, как мы будем петь. Ведь в нашем храме поёт и мужской хор, и большой народный женский хор, и молодёжь, и дети, а ведь пение – это тоже часть проповеди. И, как писал святитель Иоанн Златоуст, красота пения и чтения способствует и молитвенному настрою человека, и развитию его религиозного чувства, и может сподвигнуть его отрешиться от внешнего, чтобы задуматься о внутреннем. И какой же была моя радость, когда за своей спиной я услышал довольно приличный баритон! По милости Божией сразу сориентировавшись, я перестроился, и мы с Владимиром с самого начала стали петь на два голоса: я верхним, а он нижним, а Наташа нам помогала. Всё это было так неожиданно, но вместе с тем – достаточно ровно, и, если не считать незначительных погрешностей, которые бывают на клиросе, где собираются люди, никогда до этого не певшие вместе, но знакомые с Литургией и обиходом, – поверьте, то, что в итоге получилось, было, слава Богу, приятно для слуха. Вместе с тем, хочу поделиться вот чем: пели мы вместе, а затем я вслух читал молитвы священника. Мне же пришлось читать и Апостол, и совершать положенные каждения во время Богослужения, но поскольку всё было заранее приготовлено, то по милости Божией всё проходило без пауз и провалов. Небольшие преткновения, а их было несколько, нельзя брать в расчёт, и когда мы закончили службу, на часах было ровно 11:00. Признаюсь, в моей жизни это была первая такая Литургия – удивительная, неповторимая и дающая возможность для дальнейших рассуждений. Мы тут же решили договориться, как будем служить оставшиеся до конца игр три службы: одна из них – на Сретение и две воскресные – 18-го в Прощёное воскресенье и 25-го в Неделю Торжества Православия. Я дал певчим по просфоре и проводил их с благодарностью, а потом, после потребления Святых Даров, не снимая облачения, прошёл по коридору этого же этажа в медицинский центр. Помню, как в семинарском конспекте описывается необходимость диакону раздавать Антидор после Литургии. По традиции, у нас в храме после службы это делает священник, раздавая оставшиеся просфоры. Вот и я взял с собою Антидор и просфорки и раздал нашим замечательным врачам, а заупокойную просфору сугубо передал доктору Ирине, сопроводив это словами о том, что из неё вынималась частица за её маму, новопреставленную Татиану. В медцентре я провёл несколько минут, но вы не представляете себе, как меня принимали врачи, с каким чувством трепета и благоговения они принимали Антидор и просфорки, как бережно заворачивали в салфетки и внимательно слушали воскресное назидание, извиняясь за то, что по причине своей службы не могли присутствовать на Литургии.

– Но Вы ведь за нас молились, правда?
– Конечно, я поминал все записки – и на Проскомидии, и на ектениях, ведь каждый из нас должен делать сейчас своё дело: вы здесь – своё, а я – тоже своё, там, а спортсмены, выступающие на разных площадках – своё. Ведь мы все – одна команда…

После завершения Литургии нужно было привести часовню в прежний вид, расставить всё по своим местам, как это было до службы и как будет теперь, в будние дни, более удобно для посещения часовни спортсменами. А потом, к следующей службе, всё придётся снова переставить, но это будет быстрее, потому что теперь уже есть опыт.

Прочитав благодарственные молитвы, я поторопился к выходу, где меня ожидал автомобиль: надо было успеть на выступление Жени Медведевой и затем поддержать наших фигуристов, выступающих в парном катании, – Наталью Забияко и Александра Энберта. Признаюсь честно, мысль перекусить промелькнула: всё-таки мясопустная неделя, заговенье на мясо. Но, в общем-то, есть не слишком хотелось, тем более, что тогда шансов успеть не было бы никаких. Увидев меня торопящегося и узнав, что я предполагаю прибыть вовремя к выступлению Жени, один из работников штаба сказал, что это нереально по времени и я точно опоздаю. Но вы знаете, вот тут я вспомнил о подобных ситуациях, имевших место в Рио и в Дьёре: точно так же нужно было закончить Богослужение, сделать всё то, что необходимо в конце, а потом, помолившись, поехать и прибыть на спортивные площадки к моменту выхода тех, кто просил тебя быть вместе с ними во время выступлений, чтобы их молитвенно поддержать. Верите: я нисколько не сомневался, что не опоздаю.

Мы зашли в олимпийский дворец спорта в Канныне и сели на свои места непосредственно перед выходом на лёд нашей фигуристки. Женя откатала блистательно, настолько легко и изящно – на мой взгляд, безупречно. Сколько труда, сколько терпения и усилий надо приложить, чтобы это всё было так красиво! По праву Женя заняла ту первую строчку, на которую её поместили взыскательные судьи. И наши болельщики были самыми активными, их группа выделялась на общем фоне.

Затем был небольшой перерыв, и я решил перекусить... Да, всё-таки мясопустная неделя – тем более, мой бейдж позволял пойти в специальное место, где в перерыве можно было взять тарелку и что-нибудь себе положить. Но когда я туда пришёл, тарелок не оказалось. Сопровождавший меня молодой человек даже расстроился: «Батюшка, ну надо же поесть!». Пока мы с ним в течение несколько минут общались, принесли тарелки, но к этому моменту уже закончилась еда. Хотя нет-нет, вот там что-то ещё осталось – несколько печений и колечек колбасы. «Да, не много же, однако» – посочувствовал мой собеседник. А у меня было устойчивое ощущение, что раз так получается, значит, именно так этому и должно быть. Я взял тарелку, приборы и увидел место за столиком, возле которого стояли два человека. Я уже пересекался с ними несколько раз и в самолёте, и по пути на церемонию открытия игр, и где-то ещё. Мы здоровались, но не более того. Я вежливо поинтересовался, можно ли к ним присоединиться, и получил утвердительный ответ. А вот то, что было потом, не было для меня неожиданным: что-то мне подсказывало, что когда-то нам придется поднять эти самые темы, и надо же такому случиться – так оно и вышло. Один из моих собеседников оказался очень интересным человеком. Он был старше меня, за плечами его была не просто большая жизнь, но и заметные должности. Как оказалось, по долгу своего высокого положения ему порой приходилось бывать на разных церковных мероприятиях, где он неоднократно становился свидетелем тех болезненных сторон церковной жизни, участниками которых были и миряне, и духовенство, и которые оставили глубокие шрамы в его душе. Поэтому, признался он, в Церковь он не ходит, хотя в Бога и верит.

Мы общались некоторое время, пока длилась пауза между выступлениями фигуристов. Разговор для каждого из нас был нелёгким. В какой-то момент казалось, что наше общение уже должно вот-вот завершиться, но этого не происходило. Он о чём-то спрашивал, я отвечал; потом я спрашивал у него, и он давал мне ответы; а потом мы увидели, что уже пора идти, поскольку вот-вот на лёд должны были выйти наши фигуристы – Наталья Забияко и Александр Энберт. «Простите, но Вы же ничего не поели!» – с искренней заботой посетовал мой собеседник, а его спутница, которая молчала всё это время, участливо улыбнулась. А мне есть как-то и не хотелось... На прощание я услышал – и это вселило надежду, – что у этого очень доброго и неравнодушного человека осталось немало вопросов. Как знать – может быть, мы ещё раз сможем с ним пересечься где-нибудь здесь, на трибуне или за столиком? Как знать…

Выступление нашей пары в очередной раз сподвигло меня задуматься над тем, как, наверное, нелегко добиться такого умения владеть своим телом на скользком льду, под взглядами сотен людей и объективами камер, открывающих доступ к тебе миллионам глаз из разных уголков мира. Но ведь в духовной жизни мы тоже должны прилагать усилия, и даже когда мы падаем или оступаемся, нам надо вставать и продолжать работу – ведь нам есть куда стремиться, ведь у христианина есть главная цель в жизни: встретиться с Богом, исправиться, достичь берега спасения – Небесного Рая. Не правда ли, ради этого стоит потрудиться?

Выступления этого дня для фигуристов закончились, и мы с моим сопровождающим спустились по лестнице и сели в машину.

– Так, батюшка, Вам же нужно поесть! У Вас же, эта… как она называется?..
– Мясопустная неделя.
– Ну да. Вам же нужно поесть мясо!

Я рассмеялся, но признаюсь четно, есть мне хотелось. И вдруг мой спутник искренне расстроился и даже изменился в лице: «Батюшка, – едва ли не уронил слезу мой нынешний опекун, – я совсем забыл: в этих местах в ресторанах странный перерыв, с 15 до 18 часов…». На часах в этот момент было 14:50. Я стал успокаивать моего неравнодушного нового друга и предложил ему подвезти меня к олимпийской деревне, чтобы я мог пойти в столовую и там чего-нибудь поесть. Он обрадовался, мы доехали очень быстро, и я наконец-таки заговелся… в очередной раз оценив аскетизм современных спортсменов, потому что у мяса вкуса практически не было. Хотя, впрочем, нет: по вкусу оно скорее напоминало каблук. Ну, вот так.

А потом мы поехали в гостиницу, где оставшееся время до хоккейного матча, в котором наши девчонки в итоге уступили с крупным счётом канадкам, я потратил на то, чтобы большей частью написать всё то, что вы сейчас, дорогие друзья, читаете. А остальное заканчивал по корейскому времени уже глубокой ночью.

Да, и ещё: сегодня я созвонился с замечательным человеком, Георгием Александровичем Мнацакановым – тем самым, который опекал меня в Рио, человеком поразительной эрудиции, большого образования, безусловного такта, который дал мне немало ценных советов во время моего первого путешествия на Олимпийские игры в Бразилию. В настоящее время он находится в Пхёнчхане, и мы с ним обсудили мой предстоящий визит в горную олимпийскую деревню, куда я должен буду попасть уже завтра. После того, как отслужу положенный молебен в 11:00 в этой, прибрежной деревне, пообщаюсь со спортсменами, возможно, успею познакомиться с хоккеистами нашей мужской команды, а потом, Бог даст, заехав на соревнования по фигурному катанию, днём отправлюсь в горы, чтобы и там тоже освятить штаб, медцентр и то место, где живут наши лыжники, горнолыжники, биатлонисты, спортсмены, выступающие в бобслее, скелетоне, фристайле, прыжках с трамплина и других видах спорта.

Вот таким получился этот день – удивительный, включающий в себя и первую Литургию в олимпийской деревне, и новые встречи, и старые проблемы, и духовные надежды. А ещё – то удивительное ощущение радости от Божественной службы и от соприкосновения с душами людей, которые ищут Бога, зовут Его и в Него верят.

Последним событием, которым завершился этот день, было знакомство с моим новым провожатым – молодым человеком по имени Владислав. Теперь он будет опекать меня, возить на машине, беспокоиться о моём питании, помогать во всём. Сам он из Петербурга, живёт с женою в Москве и с теплотой вспоминает отца Константина Пархоменко, его замечательный приход и глубокие беседы на тему толкования Священного Писания, которые оставили в его душе неизгладимый след. Конечно, я поделился с ним историей деятельности нашего Библейского Яхт-клуба и информацией о предстоящей третьей «Кругосветной парусной регате» по Священному Писанию для детей и взрослых, а Влад живо и искренне заинтересовался – не только этим, но и вопросами воспитания и образования. Посмотрим, что будет дальше.

На сегодня всё. Московское время 22:05, в Корее – на шесть часов больше. Пора помолиться и немного отдохнуть. Прошу ваших святых молитв.

Настоятель храма,
духовник олимпийских спортсменов России
протоиерей Андрей Алексеев