Очень опасно то состояние, когда человек думает, что он особенный, потому что он и постится, и читает Писание, и знает, и жертвует. Не взойдя на ступень любви, а имея лишь внешнее благочестие, причём большое, он вырастает в гордыне своей – это то страшное, что убивает в нём Бога. Убивает постепенно, и поэтому этот человек выходит оправдываемым. Он был немалым подвижником, он стоял в храме, но мысли его были искривлёнными. Он осуждал того, кого считал глубоко недостойным, потому что тот был вором, сборщиком податей, работавшим на власть, на Рим. Конечно, тот был презираем и ненавидим, и считал себя недостойным, и молил Господа явить к нему милость.
Вот сегодня я пришёл в храм, и во мне есть эти два человека – фарисей и мытарь. Моя задача – рассмотреть их в себе. Как я сегодня вошёл в храм? И ещё вопрос – вошёл ли я вообще? Совлекая с себя внешние земные ризы и облекаясь в небесные одежды? Имеется в виду не только внешние, но и внутренние, то есть помыслы.
А вот почему в древних соборах у входа можно найти изображения ангела с мечом? Это символика, предложение тебе, человек, задуматься: ты отсекаешь сейчас этим мечом, конечно же незримым, свои помыслы? Ты с ними борешься, вот сейчас, стоя в храме? Где твои мысли? О чём ты думаешь? Где сокровище твоего сердца?
Меня в своё время потрясла история, когда духовному человеку Бог открыл помыслы людей, стоящих в храме, и он ужаснулся тому, что никто из них не молится – ни один человек, кроме одного мальчика. Мысли у людей о чём угодно: о работе, о молодой жене или возлюбленной, о детях, о долгах, о футбольном матче, о путешествиях, о скором отпуске, о билетах, о машине, об одежде, о том, что будет после службы, где я буду обедать, куда пойду, что подарить, что подарят, что я посмотрю, что, может быть, почитаю... Где здесь место для Бога?
А мальчик молился о больной маме. Молился искренне – и мама выздоравливает.
Два человека, сказано в евангельской притче, вошли в церковь.
Мы с вниманием осеняем себя крестным знамением? Что я делаю, налагая персты на лоб? Я помню, что это – освящение ума. А я его освящаю? Потом – на чрево, внутреннее чувство, на правое и левое плечо – все свои телесные силы. Я об этом задумываюсь или нет? Так вошёл ли я в храм или нет? Я пришёл и занял какое-то удобное для меня место. Разве я не фарисей в этой ситуации? «Это моё место, мне здесь хорошо, и я уж точно лучше кого-то. Сейчас покопаюсь в памяти и вспомню, кто хуже меня. А если я участвую в таинствах – исповедуюсь, причащаюсь – то я вообще святой. Если я пост соблюдаю, Евангелие читаю, святых отцов – у меня всё хорошо, Бог мне должен Царство Небесное, я его заслужил. Я ведь почти всё время в храме, а они?
Двое вошли в храм – фарисей и я, вор.
Я ворую время у себя и у кого-то ещё. Трачу его не туда, на пустое. Совесть моя заморожена, снегом запорошена, и я себе нравлюсь, как Ваня из сказки «Морозко»: «Какой я хороший! Милый!»
Сегодняшняя притча очень трудная. В ней хочется увидеть кого-то другого, но не себя.
Вот с этим предлагается войти в сплошную неделю. Ещё раз: сплошная неделя прошла, потом две мясопустные, третья – Масленица, прощённое воскресенье. С чем я приду?
В нас должно быть внимание к тому, что время воздержания – это дни для приготовления не только к Пасхе, а к Небесному Царству! Это цель жизни. Я об этом забыл, я туда хочу, но я забыл. И я серьёзно должен что-то делать, хотя бы в дни поста. Чтобы сначала увидеть в себе этого урода, а потом начать с ним борьбу.
Аминь.
Протоиерей Андрей Алексеев